От Светы из Иванова до Юли из Гдова.

Антиамериканская кампания для власти не имеет ни одного минуса, а для страны – ни одного плюса

21 февраля в эфире телеканала «Россия» вышел «Прямой эфир с Михаилом Зеленским» и с Юлией Кузьминой, биологической матерью погибшего в США Максима Кузьмина.

Не очень вразумительный рассказ молодой (23 года), но успевшей пожить на полную катушку мамы, как ее детей забрали из дома, пока она «работала в Пскове», как ей почему-то запретили их видеть в больнице, а потом – она ума не приложит почему – взяли и отобрали, – органично дополнили писательница Мария Арбатова и депутат Екатерина Лахова: «коррупционная составляющая налицо», «детей украли», «рейдерский захват детей», «бизнес торговли детьми», «коррупция», «сиротская Кущевка», «молодая бесправная мама, у которой увозят детей», «важно понять, насколько доходен этот бизнес».

Вечером того же дня молодая жертва рейдерского захвата детей вместе со своим очередным сожителем (который тоже был на передаче, всячески выражался и горячо поддерживал) поехала обратно, в Псков.

До Пскова они не доехали. Всероссийская слава вскружила новоявленным телезвездам режима голову: они напились, затеяли драку, и, когда их снимали с поезда, Юля из Гдова всем предлагала бабок и обещала, что ее новый начальник отправит ее обидчиков «кормить рыб на Чудском озере».

Вообще-то г-жам Арбатовой и Лаховой, прежде чем рассказывать на всю страну об органах опеки, отобравших ради американских бабок детей у молодой страдающей матери, следовало бы ознакомиться с биографией страдалицы: пьет и гуляет с 13 лет, не работала ни дня, брат и дядя повесились, мать пропала, а бабушку, у которой она забирала всю пенсию, съели крысы. Нынешний сожитель – дважды судим, отец Максима – сидит в тюрьме за убийство собственного отца.

Придумаешь такую чернуху в романе, скажут: «Не бывает». В романах не бывает, а в российской жизни – бывает.

Есть реальность. Реальность заключается в том, что в США за последние 15 лет умер 21 усыновленный в России ребенок, из них 6 – от жестокого обращения. Каждый известен наперечет. Мы можем быть твердо уверены, что если нам говорят 21, то это именно 21, а не 27 и не 100, и что американский суд установит степень вины родителей без астаховых.

Российская реальность заключается в том, что у нас вообще неизвестно, сколько приемных детей убито. Это не мое утверждение. Это утверждение Павла Астахова. И сколько убито вообще – неизвестно тоже.

По официальным цифрам, в России за 2012 год погибли 2139 детей, но неизвестно, насколько неточны эти цифры. На 100 трупов? В разы? На порядок? Только за 9 месяцев 2012 года пропавшими без вести числились 10 978 несовершеннолетних.

А что значит – пропавшие без вести?

В 2008-м под Нижним Тагилом нашли не то 14, не то больше (не посчитали, сколько именно) трупов девушек. Нашла собака. Выяснилось, банда крала девушек и убивала, если те отказывались стать проститутками. До обнаружения трупов никаких уголовных дел по убийствам девушек не было: их родителей посылали на три буквы.

В 2010-м под Курском собака (опять собака) нашла останки четырех девочек, убитых и изнасилованных в 2001-м. В заведении дела родителям отказывали 9 лет. Убили девочек подростки, с которыми они и гуляли. Убийц признали виновными, но отпустили на свободу по той уважительной причине, что один из этих достойных парней к этому времени успел стать зятем офицера ФСБ.

Как вы понимаете, ни нижнетагильских, ни курских девочек Дума не почтила вставанием, а Астахов – «Твиттером». Ведь их убили не пиндосы.

Так вот, реальность заключается в том, что в США без нас разберутся. А в России мы не можем сосчитать, сколько убили...

Юлия Латынина,
«Новая газета»